Прошло почти 12 лет с того момента на скрине, когда Вовик не постеснялся высказать своё самое сокровенное желание на форуме во время очередного весенне-летнего гона. Но на проституток денег у него не было и нет, а женский пол вообще не воспринимал его как мужчину. Но либидо давило на клапан в головке, гон не прекращался, а обычная дрочка уже не помогала, хотелось чего-то большего. Именно тогда перевозбужденный Вовик выбежал из дома в хлев, где Петровы держали скот и первый раз в своей жизни Вовик попробовал секс с животными - это была молодая свинка Хаврония. Она визжала и брыкалась, но Вовик не отступал, гормоны бурлили и основной инстинкт отрабатывал своё предназначение - Вовик совершал поступательные движения, совершая сексуальное насилие над животным. Когда Вовик кончил, у него чуть не перехватило дыхание, засияли яркие вспышки в глазах и приятно закружилась голова. Это было интереснее всякой дрочки. Вовику понравилось и с тех пор он начал наведываться к разным животным - пробовал и с козой, и с овцой, и с молодой коровкой. Плавные и красивые изгибы зада лошади очень привлекали Вовика, а лошадиная вульва так и манила, но Вовик так и не придумал как разместить своё могучее тело рядом, чтобы основательно трахнуть и лошадку. Перетрахав всех животных на своем участке Вовик начал наведываться на соседние. С чужой скотиной он себя не сдерживал, в порыве страсти бил её, так как любил пожёстче, отыгрывал злость на самок человека, которые не рассмотрели в нем такой могучий сексуальный потенциал. Он проникал на максимальную глубину, очень резко и часто, без смазки. Многие животные получали разрывы и травмы. Таким образом он успел попортить почти всю скотину на хуторе. Местные жители стали возмущаться и устроили охоту на жестокого извращенца-скотоложца. Использовав молодую козочку как приманку, они изловили сельского зоофила Владимира П. На сельсовете приняли справедливое решение, а главный местный ветеринар и по совместительству семейный врач Петровых, одобрил его - Вовика оскопить как мерина. Вовик стоял на коленях в центре сельсовета, связанный по рукам и ногам, как тот самый мерин, которого ему предстояло имитировать после процедуры. Вокруг собрались местные — фермеры с вилами, бабки с платками на головах и даже дети, которых родители не успели увести, чтобы не травмировать. Главный ветеринар, дядя Коля, уже точил ножи в углу, бормоча что-то про "справедливость природы". Атмосфера накалялась: все ждали, когда председатель сельсовета, строгий дядя Миша, даст отмашку. Вовик потел, его глаза метались, а в голове крутилась единственная мысль: "Не дамся, падлы!" Но Вовик не был полным идиотом — годы тайных вылазок научили его хитрости. Он вспомнил, как в детстве подслушивал разговоры отца о "старых связях" в районе. Петровы, его семья, когда-то были влиятельными: отец Вовика работал в колхозе механиком, а дед и вовсе был председателем до перестройки. И хотя теперь они бедствовали, в архивах сельсовета валялись старые документы, которые могли перевернуть всё с ног на голову. Вовик решил блефовать. — Подождите! — заорал он, когда дядя Коля уже подходил с ножом. — Вы не имеете права! Я... я знаю секрет! Про землю! Про вашу землю! Все замерли. Дядя Миша нахмурился: "Какую ещё землю, извращенец?" Вовик, давясь слюной от страха, начал плести: "Мой дед завещал мне документы! В них доказательства, что полхутора — наша земля! Петровых! Вы все арендаторы, а не хозяева! Если меня тронете, я передам их в районный суд, и вас всех выселят! А скотина? Она наша по праву! Я не насильник, я... хозяин проверял имущество!" Блеф был наглым, но в нём была доля правды. Дед Вовика действительно когда-то спорил с соседями из-за границ участков, и слухи об этом ходили до сих пор. Фермеры переглянулись — никто не хотел рисковать фермой из-за какого-то зоофила. Дядя Миша почесал затылок: "Доказательства где?" — Дома! В подвале! — соврал Вовик. — Отпустите, покажу! Они развязали его, но под конвоем повели к дому Петровых. По дороге Вовик лихорадочно думал. В подвале не было никаких документов — только банки с соленьями и старый велосипед. Но там была лазейка: потайной ход, который Вовик вырывал ещё подростком, чтобы шнырять по ночам к соседским хуторам к тайным кладовочкам. Когда все спустились в подвал, Вовик "случайно" задел полку, и банки посыпались, сея хаос. В пыли и шуме он нырнул в ход, выскользнул на улицу и рванул в лес. Охота возобновилась, но Вовик знал местность как свои пять пальцев. Он петлял по оврагам, перебирался через ручьи и даже спрятался в старом дупле, где пережидал до темноты. Вовик, весь в грязи и поту, добрался до станицы Распопинской на попутке с молоковозом. В голове крутилась одна мысль: "Не дам себя кастрировать, как барана". В станице он не стал прятаться надолго — знал, что хуторские скоро начнут звонить в полицию, если уже не позвонили. Нужно было действовать быстро и нагло. Он снял комнату в самом дешёвом общежитии на окраине, где никто не задаёт вопросов. За два дня на последние деньги купил на местном рынке форму участкового — не новую, потрёпанную, но с правильными погонами и шевроном. Нашёл в объявлениях фальшивомонетчика, который за бутылку и тысячу рублей сварганил удостоверение на имя "майора полиции Иванова Сергея Петровича" из соседнего района. Фото Вовика приклеили криво, но в деревне никто не будет приглядываться. Ещё раздобыл старый планшет с мигалкой (из тех, что таксисты используют) и прикрепил на "служебную" "Ладу" — ржавую девятку, которую взял в аренду у алкаша за полцены. На четвёртый день он вернулся на хутор. Уже стемнело. Машина с мигалкой медленно въехала на центральную улицу, свет фар выхватывал знакомые покосившиеся заборы и сараи. Вовик вышел в форме, поправил фуражку, взял папку с "документами" (на самом деле распечатками червача) и постучал в дом председателя сельсовета, дяди Миши. — Участковый Иванов, районный отдел, — представился он низким голосом, стараясь говорить медленнее и солиднее. — По заявлению о зоофиле. Где ваш подозреваемый? Дядя Миша, увидев погоны, растерялся. Вызвали всех — ветеринара дядю Колю, фермеров с вилами, даже бабок. Вовик прошёл в дом, уселся за стол как хозяин положения. — Значит так, — начал он, раскрывая папку. — Владимир Петров, 38 лет, местный житель. По вашим словам — насиловал скотину. Но у нас в районе уже месяц работает оперативная разработка. Этот ваш Вовик — подставное лицо. Настоящий виновник — рецидивист из области, который маскировался под местного. Мы его взяли позавчера в соседнем селе. А ваш Владимир... он чист. У него алиби на все даты. Был в райцентре, лечился от... эээ... гормонального сбоя. Справки есть. Он вытащил мятый листок — якобы выписку из больницы, которую сам напечатал на принтере в кабинете информатики. Хуторяне переглядывались. Кто-то буркнул: "А как же разорванные коровы? Коза до сих пор хромает!" Вовик строго поднял палец: — Это и есть почерк того рецидивиста. Он специально оставлял следы, чтобы подозрение пало на местных. А Владимир Петров — жертва оговора. Я лично проверял. Если будете дальше заниматься самосудом — отвечать будете по 306-й, за заведомо ложный донос. И по 128-й, за угрозу здоровью. Дядя Миша почесал затылок: — Ну... если из района приехал... то ладно. Извиняемся перед Вовиком. Вовик кивнул, как будто так и надо. — Где он сейчас? Нужно оформить объяснение. Его отвели к дому Петровых. Вовик зашёл один, закрыл дверь. Через пять минут вышел уже без формы в своей старой телогрейке, с красными глазами, будто плакал. — Простите, мужики, — пробормотал он дрожащим голосом. — Я... я не знал, что это был не я... То есть... меня подставили... Все обнялись, бабки заплакали, кто-то даже налил самогону "за справедливость". Вовик выпил, обнялся со всеми и тихо ушёл домой. На следующий день "участковый Иванов" исчез с хутора — якобы уехал в район докладывать. А Вовик остался. Теперь местные его жалеют: "Бедный, чуть не кастрировали по ошибке". Даже козочку ему подарили — "чтоб не скучал один". А по ночам, когда все спят, Вовик всё так же навещает хлева. Только теперь осторожнее. А форма и удостоверение лежат в подвале, рядом с банками с огурцами. На всякий случай.